Трезвеем.ру

ЛЕЧЕБНЫЕ СТИХИ

Лечит мята невралгию,
А свекла — гипертонию,
Земляника гонит соль,
А шалфей — зубную боль,
Арбуз кушай при нефрите,
А бруснику — при артрите,
Чтобы было больше сил,
Не забудь про девясил.
Клюква вылечит цистит,
Редька — кашель и бронхит,
Головную боль — калина,
А простуду — чай с малиной.
Печень подлечи рябиной,
Сердце — мятой и калиной,
Чтоб не ведать диабета,
Топинамбур ешь все лето.
Астму вылечи иссопом,
Мочевой пузырь — укропом.
Раны, язвы, геморрой
Подорожником промой.
Коль отеки у тебя — Хвощ попей и семя льна,
Мажь мозоли чистотелом,
А веснушки — тертым хреном.
Зверобой не забывай,
Чай с ним чаще потребляй,
Пей шиповника настой.
Будешь бодрый, молодой

только сейчас посчитала, какой по счету день трезвости (до этого как-то боязно было) — оказалось, что 13-й, т.е. завтра уже 2 недели.
Пока пью таблетки (лечу почки, МКБ) и алкоголь противопоказан. Но сегодня поймала дикое желание выпить. Впервые за эти дни. Настроение такое еще, ссора произошла. Вообще, когда трезвеешь, замечаешь просто много вещей негативных… И от этого на нервах.
Хорошо, что сейчас нельзя. Хотя ведь и в принципе-то нельзя… Но что будет дальше? В конце мая завершится лечение — опять будет срыв?..
Нет, однозначно себя ощущаю гораздо лучше без этой отравы. Но психологически тянет сильно. Нужно срочно искать способ с этим бороться…

Добрый день! для кого то добрый ну точно не для меня! Мне 28 раньше выпивал но не сильно, теперь пью запоями по неделе или по две! В семье начались проблемы с женой чуть ли не до развода перед детьми стыдно! на работе тоже не одобряют когда прихожу с огромного бодуна с перегаром! не знаю как быть, как выйти из этого состояния! хочу что меня кто то понял и выслушал! но все только отворачиваются, как же не приятно осознавать что ты алкоголик! сейчас пишу это все после недельной пьянки ночь не спал всего тресёт, хочется выговориться, но некому! я думаю меня многие поймут кто сталкивался с этим! вот незнаю что делать и как подняться и пойти на работу!!! дипресняк ужасный, стыдно, в душе ужас что твориться! Но пройдет какое то время и все забудется а потом все повториться я это осознаю но ничего поделать не могу! как быть и где искать выход!!!

Всем привет.Я алкоголик.Мне 30 лет, любитель выпить пивка.Раньше пила с подругой, как она замуж вышла пью одна, иногда с мужем или целенаправленно иду в гости.Как выпью, вся жизнь красками наливается, так весело на душе, смеюсь, прям счастье, боюсь, что откажусь от алкоголя и не смогу радоваться жизни(((выпью дымлю, как паровоз.За раз, мужику ни в чем не уступаю, могу выпить литров 6 пива и более(куда ж столько лезит).При всем при этом прекрасный муж, которого очень люблю, чудесный малыш.(казалось бы вот она главная мотивация, а нет)Каждое утро ловлю себя на мысли, что

здравствуйте люди! зовут дмитрий! у меня такая проблема с этим поганым спиртным.начал выпивать жестко где-то лет с 17(сейчас 22г).потерял почти все, друзей, уважение людей, да и на работе проблемы.и с уголовным кодексом проблемка обьявилась, суд, все такое.поделитесь пожалуйста своими мыслями, советами, кто чем может! хочу все это бросить все и начать новую жизнь! заранее спасибо.

Всем привет, давно сюда не заходил, наверное все уже забыли про такого пьяньчугу, но вот сегодня вспомнил, не знаю по какой причине, честно вот просто вспомнил про сайт, решил зайти написать небольшой пост.
О себе рассказать… ну жив.., многое произошло в жизни, да и думаю у каждого человека хватает событий, плюс всякие напасти типа короны которая до сих пор терроризирует людей, на мое мнение она уже просто достала — невозможно нормально ни в магазин сходить ни куда либо еще — гребаные маски, дезинфекторы и прочие атрибуты уже просто выводят из себя… но что делать.
Алкоголизм — ну тут сложно сказать, как по мне так я смирился что этот товарищ со мной на всю жизнь и надо с ним как то сосуществовать, правда с большой оговоркой — не по его правилам, ибо пропадешь и глазом не моргнешь. В принципе то… я не знаю сколько времени прошло, да и не считаю но вот трезв, давно наверное уже… пить то как то и некогда дел по горло ну и отвыкаешь же со временем, по началу помню, даже скажу честно — уже не помню и кажется это не со мной было — было жестяк и тянуло к бутылке, щас как то нет, бывают конечно кочки но как то редко и такие незначительные что даже не замечаю их.
В плане бухла впрочем могу от себя посоветовать просто бросить пить, любые методы хороши — ну и потом время мне кажется лечит тоже болячку эту, т.к. по крайней мере мое состояние раньше когда постоянно кирял и сейчас то две большие разницы, и пожалуй самая важная большая разница на мое мнение — это именно голова, то как воспринимается кир и иже с ним связаное. Желаю всем трезвости, здоровья и успехов.

привет всем! долго не появлялась, так как всё хорошо) уже чуть больше двух месяцев трезвости)
но вот последние пару дней появляется желание чутка прибухнуть, хотя его давно уже не возникало. хочется как-то расслабиться, опьянеть, расслабить голову что ли… и повеселиться. я всё ещё пью антидепрессанты(ровно столько же, сколько и трезвость, в один день начала). они помогают, всё ок. но откуда, блин, это желание?!
мозгами понимаю, что нафиг нафиг вообще снова начинать… да и не сорвусь я, всё ведь хорошо… но вопрос остаётся открытым. что за фигня?

Думаю, интересно будет прочитать мемуары бывшего алкоголика, человека со дна. Уверен некоторые события будут в новинку.

Миша Белый.
Часть 1.
Некоторые заведения, которые не обязательно видеть нормальным людям, располагаются так, что, если специально не знать – не найдёшь. Это касается и тюрем, и колоний, и психиатрических стационаров. Большие психушки, представляющие собой целый городок, располагаются где-нибудь на окраине города таким хитрым образом, что даже живущие рядом могут не знать, что за заведение имеется в ста метрах от них. Психушки поменьше нередко втиснуты в промышленные районы и пригородные промзоны, ограждённые таким же неприметным высоким забором, что и любой завод. Наркологические стационары строятся по тому же правилу, тем более что многие из них – это бывшие ЛТП. Либо мимикрируют под обычные пятиэтажки между какими-нибудь рабочими общагами такой же планировки.

Отделение реабилитации областного наркологического диспансера так хитро втиснуто между гаражными массивами и всевозможными автосервисами, что о его существовании в большинстве своём не знают и владельцы этих гаражей, и работники автосервисов. Ну, стоят какие-то два одноэтажных здания за высоким забором – мало ли что там в них.

Одно здание – это типичная наркушка, острое отделение. А второе – это наша реабилитация. Отделение полуэкспирементальное, подобное есть далеко не в каждом регионе. Здесь находятся по полгода и больше, активно занимаются с психологами, выполняют домашние задания, много работают на территории – трудотерапия показала свою эффективность ещё во времена ЛТП. В каком-то смысле реабилитация больше всего и похожа на ЛТП, только добровольное и с большим уклоном в сторону самоанализа. Здесь много занимаются с психологами, выполняют домашние задания. За месяц исписывается целая общая тетрадь. В ЛТП в основном тупо работали.

Два отделения тесно контактируют между собой, столовая одна, в остром отделении, мы ходим туда на завтрак, обед и ужин. Мы же привозим бачки с едой из другой наркологии, где всё это готовят. Внутренний дворик между двумя зданиями – наш, там мы гуляем в положенное время. Там есть стол, за которым мы часто играем в шахматы, есть турник, а с недавних пор появилась боксёрская груша. Это я и ещё один парень ввели здесь моду на бокс, и она прижилась. На прогулках мы боксируем, держим друг друга на лапах, отрабатываем бой с тенью с маленькими гантельками. И два раза в неделю ходим играть в футбол на ближайший стадион. В жару, когда все раздеваются до пояса, местная молодёжь поглядывает с опаской: что это за расписные ребята со специфическими рожами играют? Обычно из 25 человек в отделении не меньше 20 неоднократно судимых. Может, это связано с тем, что почти все – наркоманы, только 2-3 алкоголика. А может, с тем, что заведующий – бывший главный врач зоны. Он решает, кого сюда брать и, видимо, часто делает выбор в пользу того контингента, к которому больше привык. Желающих – сотни на одно место, но он какими-то только ему известными алгоритмами отбирает тех, у кого есть шанс. Мне отказывал неоднократно, а потом вдруг сам неожиданно предложил. И вот я здесь. Уже очень давно здесь.

Сегодня на улице дождь, футбол отменили. Поэтому мы качаемся в большой комнате, где стоит теннисный стол. Стол мы отодвинули, договорившись с любителями поиграть в теннис о распределении времени. Сейчас мы покачаемся, потом они поиграют.
Скамейку для жима лёжа мы делали сами. А вот стоек нет. Поэтому мне подают и забирают штангу сразу два наркомана. Я выжимаю последний раз с выпученными глазами, опускаю штангу на грудь и чувствую, что больше не подниму её без посторонней помощи ни на миллиметр. Сдавленным голосом говорю:

— Всё!

Они помогают чуть оторвать штангу от груди и ставят на пол сзади меня. Штанга самодельная, лом, к краям которого приварены железные пластины, и к краям ещё привязаны не менее самодельные гантели. Я встаю, мы отвязываем гантели. Сейчас будет жать один из тех, что страховали меня, его я и один подстрахую.
Ещё один наркоман в стороне поднимает гантели на бицепс.
Заходит ещё один:

— Вы, парни, прямо как в американской тюрьме. Все в наколках и все качаются. Разве что негров нет.

Все смеются.

— А я знаю, почему Миша уходит – продолжает хохмить вошедший – Ему уже штангу подавать некому, по двое начали подавать, и то чуть справляются.

— Да ну его – отмахивается один наркоман – Пока его страхуешь, сам накачаешься.

— Вы не видели, каким я сюда приехал – смеюсь я – Подтянуться не мог ни разу, гирю 16 кг не мог поднять ни разу. А ведь до этого месяц в обычном отделении пролежал, уже немного восстановился.

— Ну правильно, три месяца в запое ничего не жрать – замечает другой – Я бы вообще не выжил. Зато сейчас вон две гири по 24 тягаешь только в путь. Сколько ты уже не пьёшь, Миш?

— Два года, один месяц и пять дней – отвечаю я. В наркологии лежал 28 дней, потом сразу сюда, и здесь два года и неделю. Всё, пора во внешний мир.

— А почему неделю-то ещё? Сроки же по полгода?

— Ну да, когда остаёшься на новый срок – тебя в пятницу выписывают, а в понедельник или вторник типа опять кладут. В выходные ты здесь не числишься. Так лишняя неделя и набежала.

— Нет, два года – это жёстко – качает головой один из наркоманов – Я только на полгода.

— Смотри сам – говорю я ему – Все, кто ушёл отсюда раньше, чем через год, все сорвались. Все до единого.

Остаток дня собираю вещи. Приехал сюда с одним пакетом, а за два года неслабо оброс всякими вещами. Замучишься собирать.

Нахожу в недрах тумбочки пол-пачки дешёвого мелколистового чая. Вот эти мелочи я с собой не повезу, надо раздавать. Тем более чифир не пью уже очень давно, бросил через три месяца пребывания здесь. Не так сложно, как спиртное и сигареты, но тоже небольшую ломку пришлось пережить. Курить бросил позднее, чуть более полугода назад. Ухожу отсюда без вредных привычек.

В палату заглядывает совсем новенький наркоман:

— А ты здесь один живёшь?

— Один, сосед ушёл два месяца назад. А что хотел?

— Да чайку замутить с кем-нибудь…

Ну понятно, новенький. Пока ещё и курит, и чифирит.

— На, замути – протягиваю я ему пол-пачки чая.

-О, благодарю, душевно! А сам не будешь?

— Я с этим всё. И ты бросай потихоньку – советую я ему.

— Постараюсь. Не всё сразу.

Он прав. Главное – наша основная зависимость. У кого спиртное, у кого наркотики.
Перед отбоем ненадолго открыли дверь, стоим у крыльца вдвоём с одним наркоманом. Он курит, а я просто вышел подышать.

— Что хоть там за жизнь? – смотрю я поверх забора.

— А ты думаешь, я знаю? – отвечает он. — Я из армии почти сразу на зону, на девять лет, а освобождался уже на кумаре. Там подсел. Трезвым эту жизнь только до армии и видел.

— Вот и я трезвыми глазами видел только девяностые – задумчиво говорю я – А сейчас уже 2010 год.

— Ничего, ты справишься. Два года с психологами занимался, алгоритмы должны быть на любой случай.

— Алгоритмы есть, конечно. Но это была теория. С завтрашнего дня будет практика.

— Понимаю. Я девять месяцев здесь, через три месяца планирую на волю, а уже сейчас мандраж есть немного. Надо всё просчитывать – что будешь делать завтра, что послезавтра, что через месяц. Вон пока я сидел, многие возвращались. И по второму, и по третьему разу. А всё потому, что не продумывали, как жить на воле.

— Вот именно. Планы есть. Завтра остаток дня только вещи разбирать да порядок дома наводить. Послезавтра утром в церковь пойду. Потом узнаю насчёт качалки. Денег немного, конечно, но на качалку на первый месяц хватить должно, нельзя спорт бросать. В наркологию районную схожу, отмечусь. Надо уже сейчас начинать пробивать насчёт снятия с учёта. Потом объявления мониторить, насчёт работы.

— Кем хочешь устроиться?

— Кем, кем… Грузчиком или охранником для начала. В трудовой шесть лет пустых, диплом потерян, надо восстанавливать. Куда меня ещё возьмут. Ну, а дальше – посмотрим. Диплом восстановлю. В течение полугода планирую перебраться уже на более приличную работу. А в течение года – уже на такую, где работать надо мозгами. А лучше раньше.

— Правильные планы. Хочешь в перспективе высоко подняться?

— Это как срастётся. Не это главное. Я много кем успел в жизни побывать до того, как стал алкашом. Сейчас хочется стать просто хорошим человеком. Понимаешь?

— Конечно, понимаю. Ну, хороший человек – он делает хорошие дела. Помни об этом. Для начала нас не забывай, заезжай сюда, делись опытом – вот тебе и хорошее дело. Здесь многому учат, а вот как в социум возвращаться – не учат. Этому может научить только тот, кто сам имеет такой опыт. Вот и приезжай, делись.

Часть 2.
Как описать чувство, когда возвращаешься домой после двух лет пребывания в четырёх стенах? Не знаю. Это непохоже на возвращение из армии или из тюрьмы, когда сплошной позитив и незамутнённая ничем радость свободы. Это больше похоже на переселение на другую планету. На которой по идее должно быть лучше, но всё тревожит, всё незнакомо. Что у них тут за жизнь вообще? Какие опасности меня подстерегают в плане срывного процесса? Я знаю, что мне нельзя допускать голода, недосыпа, стресса. Если первое и второе решаемо, то как быть со стрессом – не совсем понятно. Даже для нормального человека переезд в другой город – стресс. А я переезжаю не просто в другой город, хотя и это тоже. А в другой мир.

Хотя совсем в незнакомом городе было бы проще. Там, где я жил, о пьянке напоминает каждый кустик, каждая лавочка. Трудно найти место в городе, в котором было бы выпито меньше литра. Это мир одновременно и знакомый, и незнакомый. И новый, и пугающе старый.

Мой город встречает меня жаркой солнечной погодой. Я люблю жару. Пока ещё никто не знает, какую жару нам подарит лето 2010. Сейчас конец мая, и температура +27 очень даже радует. Можно ходить в майке и загорать. Можно купаться. Я, правда, не знаю, где тут купаются, хотя это мой родной город. Пока пил, не до купаний было, а потом два года вообще здесь не был. Многое наверняка поменялось. Будем узнавать всё с нуля.

Остаток дня приезда уходит на разбор вещей, уборку и приведение квартиры в порядок. Я её сдавал, пока был там. Поэтому у меня есть кое-какие деньги, которые помогут прожить до первой зарплаты и даже, надеюсь, записаться в спортзал. И даже, может, прикупить что-нибудь из одежды. Там-то деньги были не особо нужны, разве что на дополнительное питание к казённой капусте, вот и подкопил немного.

Лёг спать в привычное время отбоя. Но уснуть не мог долго. Всё непривычно: решёток на окнах нет, свет в коридоре не горит. Дверь не заперта. Ну, то есть заперта, но ключ-то у меня. Можно выйти на балкон подышать свежим воздухом, и никто не накажет за это лишним дежурством. Да и дежурств-то нет. Можно даже выйти на улицу и прогуляться по ночному городу. Делать я этого, понятно, не буду, но всё равно очень необычное ощущение. Лежу, думаю.

Итак, у меня есть всё необходимое: свобода, все руки-ноги и голова на месте, есть квартира и есть деньги на первое время. Больше у меня пока нет ничего. Ни работы, ни полезных знакомств, ни каких-либо возможностей. Зато есть два учёта – наркологический и психиатрический, которые очень и очень ограничивают мои возможности в социуме. Есть трудовая книжка, в которой шесть лет пустых, есть паспорт, а вот диплом и военный билет давным-давно потеряны по пьянке. С этим предстоит начать новую жизнь и чего-нибудь в ней добиться. Не ради материального комфорта, не ради какого-то самоутверждения, а исключительно потому, что жизнь в трезвости должна постоянно улучшаться. Иначе нельзя, иначе срыв. С тем, что есть, это очень непросто, а потому будет интересно. Как говорил Брюс Ли: «У тебя есть голова, две руки, две ноги, и 168 часов в неделю, чтобы добиться своей цели. Так добейся же её!»

В квартире чисто, давно нет никаких следов моих пьянок. Но как же здесь бедно! Квартира похожа на жилище Волка из «Ну, Погоди!», когда он там рыбой всё крушил. Здесь просто необходим ремонт. И другая мебель. Вообще всё надо менять. И как меня раньше всё это устраивало? Теперь я много что хочу. Хочу хорошую одежду. Хочу машину в перспективе. Хочу удобную, хорошо обставленную квартиру. Но главное, конечно же, не это.

Утром следующего дня просыпаюсь в привычное время, за несколько минут до подъёма. И понимаю, что впервые за два года подъёма не будет. И утреннего собрания не будет, и на завтрак в столовую я не пойду, а приготовлю завтрак себе сам. Очень необычно. Можно ведь даже уснуть снова и поспать ещё. Но делать этого, разумеется, нельзя. Именно так и начинается путь к срыву. Нужно делать всё по распорядку.

Иду в храм, любуюсь открывшимся передо мной широченным миром. Да, это тебе не наш внутренний дворик. И свобода. Хочу – по той стороне улицы пойду, хочу – по этой. Захочу – сверну вон к тому турнику и подтянусь двадцать раз, просто так, и пойду дальше.

Около турника тусуется молодёжь, показывают друг другу всякие сложные номера. Это мода такая пошла в последнее время, я уже успел узнать в интернете.

Подхожу, смотрю на какой-то сложный выкрутас, который демонстрирует парень на турнике. Интересно, я бы так смог? Без подготовки – точно нет, надо понять технику. Но если бы показали, после нескольких попыток, думаю, смог бы.

Дожидаюсь, когда он закончит и спрыгнет с турника, подхожу.

— Разрешите, подтянусь? – запрыгиваю на турник и подтягиваюсь двадцать раз. Последние разы идут уже тяжеловато, но ещё 1-2 раза, думаю, вышло бы. Спрыгиваю и довольный иду дальше. Свобода!

Слышу за спиной разговор этих парней:

-Двадцатку он сделал, да?

-Да. Круто. Ничего себе уголовники пошли.

— Да спортсмен какой-нибудь бывший.

До меня не сразу доходит. Уголовники? Потом понимаю. Вспоминаю, как выглядит в зеркале моё лицо и вообще весь вид, походка, манеры. Два года в изоляции среди судимых людей наложили свой отпечаток. Ну и алкоголизм ещё оставляет свой след. Это там на их фоне я выглядел чуть ли не самым интеллигентным, а здесь, во внешнем мире, люди будут воспринимать меня как недавно откинувшегося. Во всяком случае, первые недели. Это надо учесть. Купить одежду посовременней, работать над манерами и речью. Такая печать ничего хорошего в обществе не даёт. Хотя, конечно, это куда лучше, чем то, что было раньше.

Вхожу в храм. Откуда у меня такое чувство, что я вернулся домой? Я ведь здесь нечасто бывал. Но стою с чётким ощущением, что я наконец-то дома. Вот именно здесь дома, а не в своей квартире. Только теперь по-настоящему чувствую, что вернулся, насовсем. Начинается новая жизнь.

Прихожу в спортзал, узнаю цены. Записываюсь. Сегодня заниматься не буду, только беру абонемент. Ноги ещё болят после последнего приседа в реабилитации, а грудь и подавно – позавчера жим делал.

На следующий день начинаю звонить по объявлениям. Потом обходить места, куда удалось дозвониться. Раньше везде отвечали «мы вам позвоним». Интересно, сейчас так же будет?

— Здравствуйте, я вам звонил час назад. По поводу работы.

— Грузчиком?

— Да.

— Уже взяли, буквально только что.

Выхожу с заднего входа магазина и вижу двух грузчиков крайне бомжеватого вида. Хорошо, что я сюда не попал.

Подхожу к другому магазину и тоже сразу натыкаюсь на грузчиков. Смотрю на них и понимаю, что лучше бы устроился в прошлое место.

Третий магазин прямо около моего дома. Я его оставил напоследок, перед тем как возвращаться. Слишком уж хорошее место, шансы крайне малы. Но зато туда требуются и грузчик, и охранник.

Сначала общаюсь с охранником:

— Да у нас один уходит, но не ушёл ещё. Они объявление заранее дали. Пока комплект. А по грузчикам – это надо к директору, её уже нет сейчас.

— Как тут работа вообще?

— Грузчиком – не знаю. Охранником – хорошо. Мы же официально не охранники, а контролёры. Ответственность минимальная, стоим здесь, по сути, в качестве пугала. У нас лицензии нет. Ни на охранную деятельность, ни тем более на оружие.

— Это я знаю, сейчас почти во всех магазинах так. У меня лицензии тоже нет.

— А то я не вижу – усмехается охранник – Тебе ни на что опасней зубочистки лицензию не дадут.

— С чего ты взял?

— Вижу. Я мент. В ОМОНе служил. Потом залетел круто… В общем, неважно. Вижу, кто и откуда.

— Плохо видишь. Ну да не суть. Так с кем по поводу работы пообщаться? Кто ваш начальник?

— Начальник охраны. Его сейчас тоже нет. Ты оставь свой телефон, я скажу про тебя. И порекомендую. А то тут ещё двое приходили, сопляки какие-то, дети. Я лучше с тобой поработаю.

И вот я работаю грузчиком, договорившись с начальником охраны, что перейду к ним, как только освободится место.

Мой напарник – типичный алкоголик, но с большим опытом. Вроде чуть ползает, а не успеешь оглянуться – уже все коробки расставлены как надо. Я пока так не могу. Зато могу таскать мешки с сахаром и другие тяжёлые вещи, под которыми он чуть не ломается.

Приходится таскать и возить в тележках много коробок с водкой, вином, пивом. Я вспоминаю, как умирал с похмелья, и чекушка казалась кладом. Вот бы мне дали такую коробку бутылок в то время! В общем, в голову лезут дурные мысли, влияют на настроение. Перебиваю чтением про себя всяких молитв, получается плохо. Иногда приходится заходить в холодильник, в котором минус двадцать. Кратковременное пребывание в нём после жары очень бодрит, дурные мысли улетучиваются на время. В свободное время постоянно что-нибудь ем.

Жара… Беру маленькую бутылочку самой дешёвой воды, пробиваю на кассе, прикладываюсь к горлышку… И, поперхнувшись, убираю бутылку ото рта. Смотрю на неё выпученными глазами.

С какого хрена в бутылке с питьевой водой что-то спиртосодержащее?!

Потом прислушиваюсь к своим ощущениям. Нет, не было там спирта. Но почему-то у мня чувство, как будто набрал в рот какой-то бодяги, типа «Трояра», а потом выплюнул.

Принюхиваюсь к бутылке, делаю ещё один маленький глоток…

Нет, спирта точно нет. Просто какая-то чёткая ассоциация со спиртом. Где-то в мозгу. Настолько явная, что ощутилась как вкус.

Снова смотрю на бутылку, вспоминаю и понимаю. Именно эту воду, как самую дешёвую, мы брали разбавлять спирт «Трояр». Всего несколько раз, но подсознание вспомнило её и узнало. И выдало сигнал тревоги.

Поняв это, уже спокойно допиваю воду. Больше она не ощущается, как что-то опасное.

Другой случай. Беру яблочный сок. Только набираю в рот и явно чувствую спиртовой привкус. Забродил сок слегка.

Выплёвываю, не проглотив. Показываю коробку администратору:

— Сок у вас явно забродивший, испортился.

— Ну что ты хочешь, жара такая. Поставь коробку вон там, спишем. Возьми другую.
Беру другую, но такую же. То же самое. Нет уж, ну его нафиг.

Мой напарник выпивает обе коробки с удовольствием:

— Да, есть градус. Совсем чуть-чуть, как в квасе. Надо коробок пять выпить, чтобы что-то почувствовать.

Я молча разворачиваю тележку, наполненную водкой, и везу по коридору. Да, это тебе не реабилитация, это внешний мир.

Работаем два через два, с раннего утра, до позднего вечера. Доработал до выходных. В первый день иду в спортзал и занимаюсь до упаду. Во второй – в районную наркологию, отмечаться.

© Copyright: Миша Белый, 2017
Свидетельство о публикации №217061601994

8 марта — Международный женский день ежегодно отмечается ООН. Исторически появился как день солидарности трудящихся женщин в борьбе за равенство прав и Эмансипацию. С чем я всех и поздравляю!

Ещё определение: Эмансипация (социология) — освобождение от зависимости, угнетения, предрассудков.

Вот. Освобождение от зависимости. От угнетения. И от предрассудков. Клёво, правда?! С этим я нас всех поздравляю прямо особенно радостно!

«ВСЮ ЖИЗНЬ Я ДЕЛАЛ ТО, ЧТО ВЕЛЕЛО СЕРДЦЕ. И МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛО»
Юрий Куклачев без грима, кошек и клоунады

Бросив родных, в последний день ушедшего 2015 года он сел в самолет до Кольцово. Потому что в этот день для него было важно встретиться и поговорить с воспитанниками колонии для несовершеннолетних в маленьком городке Кировграде. Объясняя смысл этого поступка, Юрий Куклачев пересказывает всю свою жизнь. И у этой истории нет ничего общего с красивой сказкой про веселого клоуна и его кошек.

В холодном зале клуба воспитательной колонии для несовершеннолетних никто сперва даже не замечает низкорослого седого мужчину. Здесь ждут клоуна Куклачева, а он на него совершенно не похож. Но это он.

И когда он начинает говорить, тут же упирается в стену непонимания: холодные, злые взгляды исподлобья ждут от него нудных нравоучений и заранее выставляют блок. Но через считанные минуты барьер пропадает. И это вопреки тому, что клоунады не будет. Не будет и дрессированных кошек. Будет простая беседа по душам.

«Я просто хочу, чтобы, когда моя внучка вырастет, никто из вас ее не обидел», — Куклачев честно сознается в том, зачем он из года в год ездит по детским колониям с такими вот «Уроками доброты». Иногда он срывается на крик, иногда он позволяет себе обзывать собравшихся «Бобиками»: «Потому что если вы сегодня не будете думать о том, чего вы хотите добиться, завтра у вас будет пустота. И эту пустоту за вас заполнят другие. А вы, как собачка, как Бобик, будете бегать за ними, хвостом вилять и ждать, где сахарок дадут!»

Но ему это прощают, потому всё, что он рассказывает, — это и про его жизнь тоже, объясняет сам Куклачев:

— 31 декабря мне говорили: «Юрий Дмитриевич, праздник же, стол уже накрыт, ну куда ты поедешь?» А я отвечал: «Нет. Не останусь. Мне надо к ребятам, чтобы они услышали меня, поняли». Я пришел не для того, чтобы чему-то учить, читать нравоучения. Нет. Это бесполезно. Я пришел рассказать о своей жизни.

Родился я после войны. Время было тяжелое. Все время кушать хотелось. И родился я не в актерской семье. Всего добился сам. Своим трудом. Я хочу передать этот опыт, чтобы ребята тоже начали работать над собой.

Мне было семь лет, когда дядя Вася мне сказал: «Юра, скажи мне, для чего ты пришел в этот мир?» Я на него посмотрел как на идиота. Как для чего? Для того чтобы жить. А он меня спрашивает: «Это понятно. Но кем ты хочешь быть?» А я не знал. И он говорит: «Так вот. Ты сегодня не спи. Ты думай, кем ты в жизни станешь». Я до сих пор вспоминаю это как кошмарный сон. Я вдруг понял, что я живу зря. Я ночь не спал. Я начал мысленно проигрывать разные профессии, примерять их на себя. И очень много, очень долго об этом думал.

Однажды отец принес домой телевизор «КВН». Включил. И как раз показывали Чарли Чаплина. Мне так понравилось! Я так хохотал! В какой-то момент вскочил и начал сам пытаться что-то за ним повторять. Услышал смех, кто-то засмеялся. И мне так тепло стало от этого смеха, так радостно, что я сказал: «Я нашел! Себя нашел!» Я понял, что я буду в жизни делать, нашел дело, которое моему сердцу приятно. Клоуном стану! Поставил цель. Мне было восемь лет. И с этого момента я к этой цели шёл: преодолевал себя, работал над собой. Такова моя миссия. Я обязан был ее выполнить.

Вообще мы все пришли в этот мир, чтобы выполнить свою миссию. Мы все — избранные. Еще совсем недавно мы были крохотными головастиками, которые наперегонки с миллионами своих братьев и сестер мчались к спасению, пытались выжить. И выжили. Вдумайтесь: 22 миллиона таких же, как вы, головастиков просто смыли в унитаз. А вам Господь дал возможность, разрешил продолжить жизнь. И потому никто из нас не имеет права тратить жизнь впустую.

Миссия каждого — найти в себе свой дар, найти возможность своим трудом принести пользу людям. Мне повезло. Я нашел. Но это не значит, что дальше всё было легко и просто. Да, я мастер, я люблю свою работу, я умею ее делать, я единственный такой во всем мире. Но этого я добился сам. У меня до сих пор мозоли на руках.

Я в цирковое училище поступал семь раз. Меня не брали. Объясняли: «Молодой человек, вы посмотрите на себя. Ну какой вы клоун?» Унижали. Смеялись надо мной. В лицо мне хохотали. А я с четвертого класса, год за годом, упорно пытался.

И вот сижу я однажды дома после очередной провальной попытки попасть в это училище. Подавленный, униженный, обсмеянный. Приходит отец и говорит: «Ну что, сынок, приняли?» А я отвечаю: «Папа, в меня никто не верит». Он говорит: «Ты ошибаешься. Я знаю человека, который верит в тебя. Это я, твой отец».

Он меня тогда спас. Я понял, что нет силы больше, чем та, что у меня внутри. Мое желание стать клоуном настолько велико, настолько я в себе уверен, что никто не сможет меня сломать. Я взмолился. Во Вселенную, туда, вверх, я каждой частичкой своего тела послал сигнал: «Господи, помоги мне! Помоги мне осуществить мою мечту! Помоги стать тем, кто я есть!»

И буквально через два дня в троллейбусе я встретил девочку, которая играла в народном цирке. Это любительский цирк, художественная самодеятельность. Я и знать о таком не знал. Но вот так случайный разговор в общественном транспорте направил меня.

Она меня привела в спортивный зал, где было всё: трапеции, маты, повсюду там прыгали, жонглировали, по проволоке ходили. Я подумал: слава Богу, вот оно, я попал куда должен был.

И я начал заниматься. Молча, упорно, ежедневно работать над собой. В 16 лет я победил на конкурсе художественной самодеятельности, посвященном 50-летию советской власти. Я стал первым клоуном Советского Союза. И вот тогда-то меня взяли в цирковое училище. Я своего добился.

Казалось, всё, трудности позади. Но нет. Дальше испытаний было еще больше. Меня приняли досрочно — в марте, хотя вступительные экзамены только в июле. Но как только приняли — случилась беда: на тренировке упала банка и разрезала мне ногу. До кости. Перерезала мне большой берцовый нерв. Значит, всё. Нога, говорили врачи, скорее всего, на всю жизнь останется бесчувственной.

Мне сделали операцию. И говорят: «Теперь надейся. Если нога начнет болеть, значит нерв восстанавливается. А если нет — прости, останешься инвалидом». И вдруг у меня пошли боли. Бились когда-нибудь локтем об угол? Помните эту резкую, обжигающую боль? Болело так же. Только не одну секунду, а постоянно, непрерывно. Ужасная боль начиналась у стопы и поднималась по телу к шее, душила меня. Всё сильнее и сильнее.

Мне выписали обезболивающий укол. Морфий. Наркотик начали мне колоть в 16 лет. И я подсел. Помню, как было хорошо, как изо дня в день я улетал, как ждал этого укола, как зависел от него. Хорошо, что мать пришла. Увидела меня и испугалась: «Сынок, что с тобой? Что они здесь с тобой делают?» И когда она узнала, что мне колют, сказала: «Ты хотел быть артистом? Ты им никогда не станешь! Тебя уже после трех уколов тянет к этому наркотику. А они тебе 15 инъекций прописали. Ты так подсядешь, что никогда уже никем не станешь, ты исчезнешь, никогда ничего не добьешься. Если хочешь выбраться — терпи». Ушла в слезах.

Наступила ночь. Я терпел. Медсестры приходили. Предлагали укол. Я отказывался. А боль все усиливалась, я горел весь, дышать не мог. Но терпел, боролся с этим ужасом. К шести утра только провалился в сон. Но в ту ночь я победил. Потому что у меня была цель в жизни. Я ради нее решил: «Умру, но не буду наркоманом. Я должен стать артистом. Другого пути нет».

С тех пор я даже не выпиваю. Вообще ни грамма. Потому что это мешает достижению моей цели. А важнее нее нет ничего.

Но в училище я пришел на костылях. Четыре года меня пытались исключить как профнепригодного. Им не нужен был инвалид. В итоге написали коллективное письмо с просьбой выгнать меня, передали его директору училища. Он собрал комиссию. Позвал меня. Я прибежал и прошу его: «Не исключайте меня! Я хочу учиться!» Он посмотрел на меня, взял эту бумажку и в присутствии комиссии, на глазах у всех тех, кто требовал моего исключения, порвал ее: «Иди сынок, учись». Комиссия зашипела, конечно: «Как же так?» Но он меня защитил, заявил им: «Пока я здесь, мальчик будет учиться. У него сердце клоуна».

Только благодаря ему я закончил училище. Стал клоуном. Обычным коверным клоуном. Я владею всеми жанрами. Но я был таким же, как все остальные. Ничего особенного. И меня никуда на работу не брали. Потому что и без меня очередь стоит: народные артисты, дети народных артистов… А я кто? Никто.

И я опять обратился к Господу. И он снова помог. Послал мне тощего, мокрого, жалкого, слепого котеночка. Я его на улице нашел. Хотел мимо пройти. Но он так жалобно кричал, что сердце не позволило мне его бросить. Принес домой, отмыл, накормил. И он остался у меня. Вместе с ним в дом пришла любовь. Но главное — он помог мне еще раз найти себя. Я решил: «Ну конечно! Правильно! Никто ведь до меня с кошками номер не делал! Никто во всем мире не знает, как их дрессировать».

Я попробовал. Не получалось. Но я настырный. Я разработал свою программу, подошел к вопросу не так, как все, а по-другому: не стал кошку ломать, заставлять ее делать что-то. Я стал за ней наблюдать, искать то, что ей самой нравится. Короче, не я ее, а она меня дрессировать стала.

Пришел как-то домой, а кошки нет. Пропала. Искал-искал, нашел на кухне, в кастрюле. Вытащил ее оттуда — она обратно. И тут я сообразил. Вот оно! Вот мой номер! Так появился «Кот и повар». Мы с этим номером исколесили весь мир. Все призы, какие есть в мире, получили.

Я ушел из цирка и создал свой театр. Но и это было непросто. Идея была, номера были, а помещения не было. В 1990 году мне из США прислали контракт. Позвали туда работать. А я так не хотел уезжать! Ситуация безвыходная. И все бы пропало, если бы однажды я не соскочил с кровати в семь утра. Внутренний голос меня разбудил:

— Чего лежишь? Вставай срочно и беги!
— Куда бежать-то?
— В Моссовет беги.
— Почему в Моссовет?
— Не спрашивай, езжай. Время уходит!

Поймал машину. Уехал. Вхожу в здание — и тут же встречаю мэра. Говорю: «Здравствуйте! Помогите. Мне контракт пришел, в Америку зовут работать. Я ведь уеду. И не вернусь. Дети там учиться будут, домом там обзаведусь, хозяйством. Не смогу уже вернуться никогда. А я хочу здесь остаться. Ради бога, дайте мне помещение». Он к каким-то своим подчиненным поворачивеатся и внезапно говорит: «Да дайте вы ему кинотеатр».

Честное слово, так и было. Ни рубля взяток я не платил, ни шоколадки, ни бутылки шампанского никому не сунул. А мне дали 2 тыс. кв.м. в центре Москвы, напротив Белого дома. Нашлись добрые люди. За два дня мы сделали сцену. И начали выступать.

Театру уже 25 лет. Я его очень люблю. Он прекрасен — такой, каким я его видел в своих мечтах. Я сделал это, потому что за 25 лет не дал никому украсть ни копейки. Я, как зверь, сидел на каждом рубле, чтобы ничего мимо театра, чтобы всё в дело шло.

У меня здание забирали. Уже в двухтысячных один банкир на мой театр покусился. Времена были уже другие. Захватчики отбирали у меня имущество интеллигентно, через суды. Работали так красиво, что комар носа не подточит. Но мы театр отстояли. Хорошие люди помогли. А тот банк, что на него покушался, оказался первым, у кого забрали лицензию. Бог помог.

Бог — в каждом из нас. Он разговаривает с нами через нашу совесть. Если вы ее слышите, значит все в порядке. А если нет — беда вам. У гробовой доски она подойдет, возьмет за шею и скажет: «Ну, как ты, дружок, прожил без меня?»

Помните того олигарха, который родился в России, образование здесь хорошее получил, ум, связи нажил, но потратил их на то, чтобы обманывать и грабить? Помните его? Помните, как он в Англию уехал? Вот там-то его совесть и придушила. В последний момент его жизни вся мерзость, которую он же породил, набросилась на него. Вот тогда он понял: яхты, дома, миллионы награбленные с собой не заберешь. Ты пришел в этот мир голенький, голеньким и уйдешь. Тебя черви сожрут — и тело твое, и душу. Кроме ненависти, грязи и дерущихся за наследство детей он ведь не оставил ничего. Потому важно, чтобы каждый из нас нашел себя, понял свою миссию и жил честно. Слушайте свое сердце, но не ждите, что все будет легко. Будет очень тяжело. Потому что просто так ничего не дается.